Принципы раннего EMDR вмешательства (EEI, EMDR Early Intervention) у военных и спасателей - по руководству США
Протоколы раннего EMDR-вмешательства (EEI — EMDR Early Intervention) используются во всем мире для лечения людей, переживших опасные для жизни события, включая войны, землетрясения, цунами, ураганы и массовые расстрелы.
Известно, что EEI-протоколы повышают устойчивость, обеспечивая при этом эффективное и краткосрочное лечение при остром стрессе и развитии посттравматического стрессового расстройства. В этой главе описываются протоколы и их приложения. Обсуждается применение поведенческого здоровья военнослужащих при лечении боевого и оперативного стресса.
Отмечаются исследования, проведенные в области применения EEI при различных травматических событиях. EEI-протоколы подходят для охраны психического здоровья во время военных операций, а также для лечения ветеранов в местных медицинских центрах по делам ветеранов и для вмешательства в масштабах всего сообщества во время стихийных бедствий.
Необходимость сохранения личного состава на поле боя была признана во время Первой мировой войны, когда произошел сдвиг парадигмы в отношении боевого стресса. В начале войны психические потери не считались основной причиной потерь личного состава. Потери в результате боевого стресса рассматривались как медицинские травмы, то есть физические нарушения в головном мозге, вызванные артиллерийским обстрелом.
Солдаты эвакуировались с поля боя с ранениями, аналогичными другим телесным повреждениям. В то время как некоторые солдаты вернулись в бой, большинство были эвакуированы домой в сопровождении психиатра. В то время не было никакого клейма, связанного с ранами. Со временем количество солдат, сообщавших о травмах, полученных в результате боевых действий, начало увеличиваться, поскольку стало известно, что пострадавших от стресса отправляют домой.
Со временем жертвы стресса во время Первой мировой войны стали считаться “жертвами контузии”. Шок от контузии считался временной реакцией на стресс, который всегда можно было обратить вспять с помощью отдыха и поощрения. По мере продолжения боевых действий медицинская концепция контузии изменилась, поскольку ее стали рассматривать как слабость характера.
Возникло новое понимание контузии, связанной с артиллерийским обстрелом на передовой. Контузия стала рассматриваться как слабость характера, когда солдат сталкивался с требованиями боя. Таким солдатам не разрешалось считать себя больными или ранеными. Их отличали от раненых, получивших телесные боевые ранения. Медицинские работники выражали надежду на то, что солдаты, получившие травмы в результате стресса, вскоре вернутся в бой после краткого отдыха.
Ожидание, что солдат возобновит боевые действия, а не будет отправлен домой, изменило направление лечения. Это стало началом новой модели лечения реакции на боевой стресс.
Важность близости при лечении боевого стресса вблизи линии фронта была доказана британскими и французскими войсками, которые лечили раненых на передовых позициях, как можно ближе к полю боя. К 1917 году психиатр Томас Сэлмон, эмиссар главного хирурга армии США, наблюдал, как британцы и французы лечат солдат вблизи линии фронта. Он разработал военную программу США по лечению “военного невроза”.
Три детально разработанные принципа — близость (proximity), непосредственность (immediacy) и ожидание (expectancy)— стали основой для психиатрического лечения раненых в армии [Jones, 1995]. Концепция простоты (simplicity) была включена, чтобы отобразить важность обеспечения отдыха, еды и, возможно, душа. Вместе эти концепции образовали аббревиатуру PIES (proximity, immediacy, expectancy, simplicity).
Близость и непосредственность считаются важными для поддержания связей пострадавшего солдата с бойцами его подразделения. Чем дольше солдат находится вдали от подразделения, тем выше вероятность самообвинения, например: “Если я не болен физически, то я бесполезен как человек и боец своего подразделения”.
Первая мировая война выявила главные направления охраны психического здоровья на фронте для лечения боевого оперативного стресса. После Второй мировой войны психиатрическая помощь оказывалась на уровне подразделения как в местах базирования, так и на боевых позициях [Warner et al., 2007].
Эта концепция была проверена психологами Армии обороны Израиля [Solomon & Benbenishty, 1986], изучавшими принципы близости, непосредственности и ожидания во время войны в Ливане. Они обнаружили, что все три принципа были связаны с более высоким уровнем психической устойчивости солдат, которые вернулись в свою воинскую часть для продолжения операций.
В последнее время, во время глобальной войны с террором, армия США начала процесс реструктуризации, который считается крупнейшей перестройкой вооруженных сил США со времени Второй мировой войны. Этот процесс был направлен на то, чтобы повысить эффективность подразделений за счет боевой мощи и количества бригадных боевых групп. По мере реструктуризации бригадных боевых групп возникла новая структура по охране психического здоровья.
Она была организована в виде дивизиона по охране психического здоровья (DMHA — Division Mental Health Activity). В состав дивизиона DMHA входят психиатр, старший сержант, дивизионный хирург, бригадный психотерапевт, психолог или социальный работник, а также рядовой специалист по охране психического здоровья, назначенный для каждой бригадной боевой группы.
Если в подразделение входят несколько бригадных групп, то в дивизион DMHA могут назначить пять или шесть специалистов по охране психического здоровья (психиатров, психологов и социальных работников). Реструктуризация позволяет увеличить количество специалистов, а также передать ресурсы командирам более низких уровней командования, вплоть до уровня батальона и роты. Благодаря реструктуризации роль военных психиатров стала более разнообразной [Warner et al., 2007].
Реорганизация вооруженных сил обеспечила более гибкий ответ на потребности воинских частей в области поведенческого здоровья. Военные миссии во время операции “Иракская свобода” особенно пострадали от боевого и оперативного стресса. Было обнаружено, что до половины всех потерь на поле боя приходится на боевой и оперативный стресс [Busher, 2011].
После того как в военную структуру были включены компоненты для боевого и оперативного контроля стресса, потери из-за болезненной реакции на стресс значительно уменьшились.
