Грудное вскармливание после операции на желудочно-кишечном тракте у ребенка - с точки зрения канадской педиатрии
Существует несколько врожденных пороков развития желудочно-кишечного тракта, которые требуют прекращения кормления до решения проблемы путем хирургического вмешательства.
Самой распространенной, по моему мнению, являются атрезия пищевода (аномалия, при которой верхний отрезок пищевода заканчивается «слепо», а нижний отрезок органа чаще всего сообщается с трахеей), трахеопищеводный свищ (патологическое соустье, соединяющее просвет дыхательного горла с пищеводом) и гастрошизис (дефект передней брюшной стенки, при котором через расщелину из брюшной полости выпадают петли кишечника и другие органы).
Ниже мы приводим историю матери, которая смогла кормить грудью своего ребенка, родившегося с гастрошизисом. Обычно контакт «кожа к коже» не представляется возможным, если у ребенка гастрошизис, потому что часто из брюшной полости выпадает значительный объем внутренних органов. Но спина малыша может контактировать с кожей с его матери! Это имеет огромное значение.
- История матери. У моего сына еще до рождения диагностировали гастрошизис, врожденный дефект, при котором из брюшной полости выпадают петли кишечника. Из родильного дома его быстро увезли в детскую больницу в другой части города сразу после того, как он появился на свет.
Готовясь к тому, что у меня родится ребенок с таким тяжелым дефектом, я посоветовалась с консультантом по грудному вскармливанию еще во время беременности и начала вручную сцеживать и замораживать молозиво за 4 дня до того, как была назначена дата планового кесарева сечения на сроке 38 нед. После родов я стала сцеживать свое молоко молокоотсосом, и скоро у меня сформировался хороший запас молока в морозильнике. Из-за болезни моему ребенку не вводилось пероральное питание.
Жидкости и питательные вещества он получал внутривенно, то есть находился на полном парентеральном питании. Через день после рождения мой сын перенес операцию, выпадающие петли толстого и тонкого кишечника были вложены обратно. Следуя совету доктора Джека Ньюмана, как только нам разрешили держать ребенка на руках, мы с мужем по очереди находились с ним в контакте «кожа к коже», когда у нас появлялась возможность. Мы делали это исключительно по своей инициативе, никто из персонала больницы никогда не предлагал нам этого.
Хотя многие медсестры, казалось, знали, что существует метод «кенгуру», но были и те, кто столкнулся с ним в первый раз. Поэтому мы часто слышали вопрос, во что мы хотим завернуть нашего ребенка, когда его брали из инкубатора.
Из-за операции вначале не было возможности прижимать малыша животиком к животу родителя. Поэтому я держала его лежа на боку, располагая ребенка напротив своего живота, так чтобы его шов не контактировал с моей кожей. Потребовалось немного времени, прежде чем малышу разрешили пероральное питание. Тогда мы давали ему 1 мл молозива в час через назогастральный зонд. Количество питания очень медленно увеличивалось в течение нескольких недель, и постепенно назогастральный зонд перестал требоваться.
Я решила кормить исключительно грудью, поэтому исследовала этот вопрос и немного почитала о возможных опасностях, поэтому мне кажется, что я была довольно хорошо подготовлена.
Персонал в больнице относился к нам не особо дружелюбно. Когда мне разрешили находиться в одной палате с сыном, у меня не было доступа к кухонной плите или холодильнику, поэтому еду мне должны были приносить из дома.
У меня была возможность находиться в помещении с плитой, холодильником и кроватью, далеко от палаты моего ребенка, так что я использовала его для хранения своей одежды и продуктов. Мой сын довольно хорошо переносил грудное молоко, которое вводилось через назогастральный зонд, поэтому мы попытались наладить грудное вскармливание, и у нас все получилось. С зондом в носу ребенку было неловко захватывать грудь, и сначала кормления длились всего несколько минут, после чего его докармливали через зонд.
Постепенно продолжительность кормлений увеличилась, и зонд убрали. Возможно, слишком усердное сцеживание спровоцировало у меня гиперлактацию, поэтому кормить грудью было довольно трудно. Сестринский персонал менялся каждый день, я все время получала советы от разных людей. Из любопытства мы посчитали число медсестер, и у нас получилось 35 человек; из лучших побуждений каждая медсестра давала совет в отношении грудного вскармливания, но ни одна в действительности не обладала достаточными знаниями или опытом, чтобы помочь мне справиться с теми затруднениями, которые я испытывала.
В больнице не было консультанта по грудному вскармливанию. Я только переписывалась со своим консультантом, потому что ее не разрешили пригласить в больницу, так как она была посторонним специалистом.
Моего сына взвешивали каждый день, обычно в 5:30 утра, в соответствии с внутренним распорядком! Из-за этих ежедневных взвешиваний я была на грани нервного срыва, я с нетерпением ждала результатов, чтобы посмотреть, прибавил или потерял в весе мой ребенок. У малыша началась рвота фонтаном, что он переносил очень тяжело, выгибая спинку, кричал и перебирал ручками, а я с ужасом смотрела на него. У сына диагностировали рефлюкс и начали лечить.
Его кишечник был постоянно раздут от газов, ему было больно, и у него образовались пупочные и паховые грыжи. У моего ребенка появилось перианальное раздражение, и медсестры взяли у него образец кала на анализ. Анализ кала на непереносимость лактозы показал уровень молочной кислоты +3, что считается признаком лактазной недостаточности. Неонатолог, который нас консультировал, решил, что у ребенка недостаточные прибавки веса, диагностировал у него транзиторную лактазную недостаточность и хотел перевести его на безлактозную молочную смесь.
Я была абсолютно не согласна с этой рекомендацией, потому что я читала о непереносимости лактозы и гиперлактации в Интернете и печатных изданиях. Диетолог, медсестры и неонатолог, все как один, рекомендовали перевести ребенка на смесь, чтобы дать возможность его кишечнику отдохнуть. Я знала, что это неправильно, и продолжала спорить с ними.
Мои муж и родственники попытались убедить меня перейти на молочную смесь, и, поскольку неонатолог диагностировал эту проблему, они сказали мне, что я должна полностью довериться ему, потому что он специализировался на уходе за больными детьми, в частности после операций. Я попробовала блоковое кормление. Я попыталась давать ребенку лактазу в каплях. Но его вес снижался несколько дней подряд, и с тяжелым сердцем я сдалась, позволив ему давать безлактозную молочную смесь.
Через пять дней улучшения не было, даже казалось, что состояние ребенка ухудшилось. Его кожа стала полупрозрачной и серой, и рвота продолжалась. Его животик распух. Малышу назначили кучу анализов. Затем последовали нескончаемые врачебные осмотры, многочисленные вопросы, рентгенография, внутривенные антибиотики. Тридцать шприцев по 15 мл, полных воздуха и молока, откачали из его желудка через зонд. Через 4 ч ординатор хирургического отделения отвел нас в сторону и объяснил, что у нашего ребенка некротизирующий энтероколит (НЭК), угрожающее жизни заболевание кишечника.
Почему-то тогда мой муж спросил, было ли это связано с кормлением молочной смесью. Ординатор сказал, что да. В дальнейшем нам сказали, что НЭК является очень распространенным осложнением гастрошизиса, которое возникает в 20% случаев, независимо от вида вскармливания. Теперь мы никогда не узнаем этого точно. Со слезами на глазах мой муж сказал мне, что сожалеет, что усомнился во мне.
Я неоднократно заявляла, что, если мой сын восстановится после НЭК, мы хотим, чтобы он кормился грудным молоком. Ребенка снова перевели на полное парентеральное питание, для чего потребовался общий наркоз. После 22 мучительных дней медленный процесс повторного перехода на пероральное питание снова начался, и скоро мы были готовы возобновить грудное вскармливание.
Опять у меня возникли проблемы из-за гиперлактации, но у моего сына не было симптомов малабсорбции, и я нашла опытную медсестру, которая помогла мне улучшить организацию грудного вскармливания, показав, как лучше держать ребенка. Медленно малыш снова начал набирать вес. Но на этот раз я настояла, чтобы его взвешивали только дважды в неделю. Через 9 долгих недель после родов нас выписали из больницы. Ему сейчас 4 мес, грудное вскармливание утешает его, и тот факт, что он кормится грудью, успокаивает меня.
